Отношения, психология, жизненные ситуации

ЛВ бороздина о самооценке

Самооценка и уровень притязаний (Л.В. Бороздина).

Периодом возникновения самооценки считается дошкольный возраст, которая характеризуется неадекватностью, является завышенной, и представляет собой повторение оценок окружающих.

В младшем школьном возрасте самооценка с каждым годом обучения становится более адекватной, чаще обосновывается собственным мнением ребенка.

Первый класс — период адаптации, когда изменения в развитии ребенка могут носить латентный характер, и в формировании самооценки может идти скрытый процесс накопления критериев, оснований и средств, обеспечивающих ее функционирование. Чаще самооценка первоклассника является адекватно завышенной.

Во втором классе тенденция к переоценке себя снижается.

В третьем классе растет количество детей, стабильно проявляющих адекватную и заниженную самооценку независимо от ситуации оценивания, и снижается число учащихся, столь же стабильно проявляющих завышенную и неустойчивую самооценку во всех видах деятельности.

А.И.Липкина (1976г.) пишет о том, что для детей с пониженной самооценкой характерна склонность копаться в своей личности, выискивать в ней слабости и «заклиниваться» на них, видеть в себе, главным образом, плохое, несостоявшееся, а блокиратором для развития личности детей с завышенной самооценкой является их пониженная критичность к себе, детям же с пониженной самооценкой мешает их повышенная самокритичность.

Самооценка часто исследуется в связи с изучением уровня притязаний, который рассматривается как «потребность в определенной самооценке, принимаемой и одобряемой человеком». В этом случае самооценка определяется очень узко, лишь как оценка личностью своих возможностей. Л.В.Бороздина (1986г.) принимает самооценку за базис уровня притязаний.

К концу младшего школьного возраста уровень притязаний меняется, при этом наиболее выраженной оказалась тенденция уменьшения его высоты. В отношении ребенка к себе в младшем школьном возрасте проявляются элементы рефлексии. В концепции учебной деятельности рефлексия рассматривается как психическое новообразование младшего школьного возраста. Рефлексия – это рассмотрение человеком оснований собственных действий контроля и оценки.

В период с первого по четвертый класс обнаружен рост рефлексивности при самооценке во всех видах деятельности. В самооценке отражаются представления ребенка как об уже достигнутом, так и о том, к чему он стремится. В связи с этим выделяют прогностическую самооценку, то есть оценку учащимися своих возможностей при решении различных задач, и ретроспективную оценку учащимися особенностей своего решения после выполнения деятельности. Высота прогностической самооценки определяется по уровню трудности выбираемых ребенком задач. Младшие школьники во всех оценочных ситуациях первыми чаще выбирают задачи среднего или высокого уровня трудности. К концу младшего школьного возраста наблюдается уменьшение числа обращений детей к наиболее трудным задачам. Адекватность прогностической самооценки выявляется путем соотнесения уровня трудности выбранного ребенком задания с результатами его выполнения.

С возрастом у младших школьников увеличивается число заниженных и уменьшается количество завышенных самооценок. Рефлексивность при прогностической самооценке определяется по наличию у ребенка колебаний, сомнений в ситуациях самооценивания, стремления избежать однозначных самооценок путем перебора их вариантов и критериев оценки. С возрастом отмечается более заметный рост рефлексивности в прогностической самооценке, а от первого к третьему классу растет количество детей, у которых рефлексивность проявляется как устойчивая характеристика прогностической самооценки. Ретроспективная самооценка отражает оценку субъектом того, что уже сделано и достигнуто. Проявление ретроспективной самооценки младших школьников по параметру адекватности в значительной степени определяется предметным содержанием и мерой освоенности деятельности, по отношению к которой ребенок себя оценивает.

У детей от семи до одиннадцати лет умение обосновывать самооценку результатов своей деятельности проявляется в росте обоснований содержательного типа и увеличении числа адекватных ретроспективных самооценок, что связано с развитием у старших детей более высокого уровня самокритичности. Устойчивость функционирования самооценки в младшем школьном возрасте в значительной степени определяется предметным содержанием и мерой освоенности той деятельности, по отношению к которой ребенок оценивает себя. Обоснованность прогностической самооценки менее тесно связана с видом деятельности, ретроспективная самооценка — более обусловлена им.

Для младших школьников характерны следующие возрастные изменения самооценки:

 от первого к четвертому классу снижается высота прогностической самооценки;

 стабильнее проявляется адекватность самооценивания, особенно это касается ретроспективной самооценки, уровень обоснованности которой повышается;

 растет рефлексивность прогностической самооценки.

Большинство детей обращается к прошлому опыту, как к надежному обоснованию ретроспективной самооценки. Прогностическая самооценка, как правило, обосновывается аргументами, непосредственно «вытекающими» из ситуации оценивания.

В качестве основных факторов, влияющих на становление самооценки, является не только собственная практическая деятельность, но и социальная среда. Необходимость решения проблемы формирования самооценки обусловлена требованиями к подрастающему поколению, представители которого должны ориентироваться в особенностях собственной психики и личностных качествах. Формирование у детей адекватной самооценки обусловлено учебно-воспитательным процессом. Самооценка складывается в структуре психосоциальных отношений, то есть формирование самооценки идет под влиянием оценки, которую дают воспитатели, учителя, родители и сверстники. Усваивая в процессе обучения и воспитания определенные нормы и ценности, ребенок под воздействием оценочных суждений других начинает относиться определенным образом как к результатам своей деятельности, так и к самому себе, как к личности. Так у ученика формируется установка на оценку своих возможностей и способностей — один из основных компонентов самооценки.

Дата добавления: 2015-07-07 ; просмотров: 514 | Нарушение авторских прав

mybiblioteka.su

Бороздина Л. В., Молчанова О. Н. САМООЦЕНКА В СТАРОСТИ

Из книги: Самооценка в разных возрастных группах: от подростков до престарелых.М: ООО Проект-Ф, 2001. С. 114-119; 140-145.

В последнее время заметно возрос интерес к геронто-логическим проблемам человекознания. В интервале 1972 —2000 гг. в мире опубликовано несколько тысяч работ по геронтологии. Столь пристальный интерес не случаен. Он связан с типичным для современного этапа человеческой истории явлением «демографического старения». Изменение возрастной структуры населения ставит перед обществом множество вопросов, в том числе и психологических: что наполняет внутренний мир стареющего человека, имеется ли здесь специфика по сравнению с предыдущими возрастными фазами, и если да, то в чем она, и т.д.? Подобные вопросы диктуются прежде всего практикой, ибо ответы на них дают сведения о личностном статусе и стиле жизни в старости, что позволяет при необходимости осуществлять . их коррекцию в целях не просто продления жизни, но сохранения ее по возможности полноценной и активной. Но эти же вопросы значимы и в теоретическом отношении, например, при анализе развития личности в жизненном цикле, потому что без понимания особенностей периода старости невозможно полностью охватить процесс формирования личности, ее изменения и динамики. По замечанию Б.Г.Ананьева (1972), старение и старость, связанные со всей историей индивидуального развития > субъекта, являются не только стадиями этого процесса, но и его конечными эффектами.

В научной литературе утверждается точка зрения, согласно которой старение не может рассматриваться в качестве элементарной инволюции или регресса, хотя подобный взгляд сохраняется: представление о физиологическом угасании человека соответствует идеальному образу старения как постепенного увядания (Шахматов, 1996). <. > Однако более прогрессивной и в определенной степени более перспективной является трактовка старения в форме продолжающегося становления человека, включающего многие приспособительные и компенсаторные механизмы (Давыдовский, 1966; Алексеевич, 1971; Балье, 1972; Карсаев-ская, Шаталов, 1978; Болтенко, 1980; Анцыферова, 1996, 2001; Страшникова, Тульчинский, 1996; Baltes, 1997; Карсаевская, 1997; Helson, Kwan, 2000), в том числе саморазвитие индивида, выработку его психологической устойчивости к старению. <. >

Дело в том, что старость как период жизни имеет ряд отличительных черт, среди которых прекращение трудовой деятельности или снижение ее интенсивности, объема и т. п., а отсюда — избыток свободного времени; изменение (понижение) служебного статуса и уровня доходов; сужение привычного круга общения; утрата ведущей роли в семье; ослабление или изменение воспитательных функций и др. (Бурльер, 1962; Кудлаев, 1976; Дмитриев, 1980; Сачук, 1985). По мнению отдельных авторов (Крайг, 2000), между 70 и 79 годами происходят большие перемены, чем за предыдущие два десятилетия. После 70 лет люди чаще встречаются с потерями и болезнями; умирает все больше друзей и родных. Помимо сужения круга общения, многим лицам в этом возрасте приходится справляться и с уменьшением своего участия в формальных организациях (Helson, Kwan, 2000). Комплекс перечисленных факторов неизбежно вызывает нарушение жизненного стереотипа, ведет к необходимости его смены, адаптации к новым внешним условиям (Петров, 1972; Москалец, 1982), однако не только к ним. Из геронтологических исследований известно, что возрасту старости сопутствуют ухудшение здоровья, которое причиняет все больше хлопот, ослабление сенсорных функций (в первую очередь зрения и слуха), снижение памяти, замедление мыслительного процесса, нередко спад творческой активности, нарастание неуверенности, опасение одиночества, беспомощности, смерти, тревожность, мнительность, обидчивость, угрюмость, раздражительность, нетерпимость и нетер-пепливость, иногда неуживчивость и черствость, появление или усиление подавленности (Балье, 1972; Ефименко, 1975; Кудлаев, 1976; Birren, 1974; Craig, 1976; Schulz, 1982; Освальд, 1993; Гаме-зо и др., 1999; Прахт, Корсакова, 2001). <. >

Очевидно, что люди позднего возраста вынуждены приспосабливаться не только к новой ситуации вовне, но и реагировать на изменения в самих себе. В этой связи возникает закономерный вопрос: как человек позднего возраста оценивает себя и свое актуальное бытие в свете новых обстоятельств, в которых он оказался, и перемен, происходящих в нем самом, — т. е. вопрос самооценки в старости, как важнейшем регуляторе поведения.

Проблему самооценки в позднем возрасте вряд ли можно назвать объектом пристального внимания исследователей <. > Анализ самооценки чаще используется в качестве средства прояснения других тем, например ощущения счастья или степени удовлетворенности жизнью, что уже отмечалось, и реже для изучения «концепции-Я», самоодобрения и т. п.

Выполненные работы, как и в предшествующих возрастных периодах, содержат противоречивые сведения. В одних исследованиях высказывается мнения о том, что возраст не влияет на ощущение счастья, удовлетворенность жизнью, самоуважение и т. д., которые больше зависят от пола (у мужчин удовлетворение жизнью и самоуважение выше), состояния здоровья, финансового обеспечения, социального и семейного положения, жилищных условий, уровня активности, участия в общественных делах, широты и качества социальных взаимоотношений, ориентации на будущее, причем не только актуальной, но и в ранние периоды взрослости (Neugarlen et al. 1968; Cutler, 1973, Edwards, Klemmack, 1973;

Larson, 1978; Dickie, 1979; Thomae, 1980). В других факт возрастного влияния определенно подчеркивается, при этом авторы либо отмечают у пожилых и старых людей более позитивный «образ-Я», склонность выделять у себя меньше недостатков и в целом более высокое самоодобрение, чем у молодых (Gurin et al., 1960; Newman, Newman, 1975; Malatesta, Kalnok, 1984), либо показывают, что с возрастом «концепция-Я» становится негативной, самоуважение падает, иногда крайне резко (Dobson et al., 1979); среди лиц старческого возраста выявлен наибольший процент людей, не удовлетворенных своей жизнью (Crandall, 1973; Bromley, 1974; Kastenbaum, 1979).

Что касается собственно самооценки, то, по отдельным данным (Виноградов и др., 1972., Amann et al., 1980), она тоже снижается, захватывая сферы состояния здоровья, самочувствия и многие другие. Удачной иллюстрацией такой динамики служит эксперимент, в котором от 100 испытуемых — женщин старше 65 лет — требовалось оценить себя в сравнении со «средним канадцем» по шкалам: счастье, финансовая ситуация, здоровье, активность, семья, друзья, дом, клубы и организации, транспорт, полезность. По тем же шкалам следовало оценить себя в лучший год жизни и «старого человека» вообще. Обнаружено снижение позиций «старого человека» по сравнению со «средним канадцем», условно располагавшимся в середине шкалы, и падение собственного настоящего положения по отношению к тому, каким оно было в лучший год жизни (Schonfield, 1973).

Казалось бы, на основании подобных исследований, а также учитывая приведенные выше сведения о характере модификаций «концепции-Я», самоуважения и т. п., можно говорить о явно негативном векторе изменений самооценки в старости. Однако наряду с фактами низкой локализации самооценки в позднем возрасте имеются данные о ее высоком уровне в сочетании со свойствами неустойчивости и неадекватности по типу

завышения (Болтенко, 1976а; 19766; Cockerham et al., 1983). В. В. Бол-тенко, в частности, делает вывод об отсутствии тенденции к снижению самооценки в геронтогенезе, объясняя это нарастающей некритичностью и психологической защитой, что выражается в подчеркивании, демонстрации испытуемыми своих сохранных качеств. Результаты наших ранее проведенных экспериментов (Бороздина, Молчанова, 1982; Бороздина и др., 1983) подтверждают определенные черты самооценки лиц позднего возраста, описанные В. В. Болтенко и др. (например, ее ретроспективный характер и неустойчивость). Но относительно самооценочного уровня и его общей возрастной динамики установлен противоположный факт: в интервале ранняя юность — старость высота самооценки достоверно падает с годами, и у престарелых «рабочим диапазоном» по ряду шкал может стать средне-низкий сектор.

Не составляет труда заметить противоречие в трактовке линии модификации самооценки в период старения, поводом к чему служат сведения о ее разнонаправленной динамике. Если принять во внимание, что психологическое функционирование в позднем возрасте тем лучше, чем выше уровень самоуважения и удовлетворенности жизнью, то вопрос о векторе изменений самооценки приобретает особую важность как указывающий на специфику регуляции поведения в рассматриваемый период жизни.

Настоящая серия была предпринята с целью подробного изучения самооценки в возрасте старости. Задача эксперимента, как и в других сериях данного цикла, заключалась в выявлении содержания самооценки, т. е. того, что попадает в сферу самооценивания, составляя его предмет, и прослеживании эффекта, с которым оно проводится, а также в анализе традиционно выделяемых параметров самооценки: высоты, устойчивости и адекватности.

Проведенное исследование позволяет сделать ряд заключений о специфике самооценки в старости. Одной из таких особенностей является учет ретроспективы в самоанализе, принимающий форму либо соответствующей направленности, либо включения прошлого в процесс актуального самовосприятия, благодаря чему люди позднего возраста, оценивая себя, ориентируются в континууме «я был — я есть». Наиболее значимые сферы самооценивания — это труд и непрофессиональные занятия, социальные отношения (включая семейные), здоровье, личностные качества. В сущности эти темы являются, как уже указывалось,

сквозными для всего цикла взрослости, но у престарелых некоторые из них особо акцентируются, например соматический статус.

Общие автопортреты, составленные по «Листу прилагательных», отражают черты, в той или иной мере раскрывающие названные сферы анализа с достаточно высоким индексом самоприятия, презентирующим явный перевес положительных качеств в характеристиках над отрицательными. Однако надо ли на этом основании делать вывод о преимущественно позитивном и высоком субъективном эффекте процесса самооценивания в позднем возрасте, кажется спорным.

Прежде всего, следует иметь в виду, что индекс самоприятия в старости (0,715) снижается по сравнению со II зрелостью (0,76) и возрастом пожилых (0,745). Подтвержденная в настоящем эксперименте тенденция престарелых меньше упоминать о своих недостатках, тяготение к отбору положительных черт в автопортрете могут детерминироваться стремлением сохранить позитивный «образ-Я», меняющийся в силу ряда объективных обстоятельств (потери трудоспособности, былого положения и т. п.) и многих субъективных причин. Поэтому испытуемые скорее обращаются к положительным качествам и чаще указывают на достоинства в прошлом, нежели на противоположные им черты в настоящем (например, говорят не «стал слабым», а «был сильным»). Но такой тип реакций свидетельствует об утрате, которую человек осознает и как-то пытается восполнить. При анализе содержания избранных черт бросается в

глаза грубая шаблонность в самохарактеристиках (что имело место и у пожилых), приводящая к формированию довольно широкого автопортрета относительно небольшой группы, который не удается построить на других возрастных срезах (исключая детей), настолько разнообразными там оказываются индивидуальные ответы. Здесь же, напротив, выраженное единообразие, стереотипия, при этом отбираются качества из категорий не только социально приемлемых, но и ценных, одобряемых.

Наконец, удивляет, например, в женском групповом автопортрете прямое несоответствие между позитивными и негативными чертами: как можно быть одновременно обидчивым и уживчивым; раздражительным, вспыльчивым — и деликатным; тревожным, неуверенным — и прямым? Разумеется, подобный диссонанс может возникать из-за того, что иногда испытуемые отвечают по ретроспективе, а в других обстоятельствах отражают свое наличное состояние, кроме того, здесь надо учесть процент выбираемых черт. Но аналогичные несоответствия встречаются и при отсутствии различий во временных акцентах и

близких процентных величинах. Так или иначе, в фиксации на позитивных чертах (хотя бы в прошлом), синхронии индивидуальных автопортретов, специфике отбора качеств ощущается какой-то элемент компенсации, защиты, поэтому относительно высокий индекс самоприятия в данном случае интерпретировать как непосредственное проявление соответствующей самооценочной тенденции кажется не вполне правомерным. Ведь мотив компенсации указывает на существование ее причины, т. е. на выделение человеком в ходе самооценивания определенного недостатка, «минуса» (реального или кажущегося), а следовательно, субъективный эффект этого процесса уже не может быть высоко позитивным, высоко удовлетворяющим индивида. Именно такая картина и открывается в методике Дембо-Рубинштейн.

По своему преобладающему вектору самооценка лиц рассматриваемого возрастного периода направлена вниз по сравнению с более ранними этапами в том, что касается всей самооценочной конструкции, всех ее элементов. Вместе с тем в профиле реальной самооценки престарелых можно выделить первично две основных зоны локализации: среднюю и низкую. В качестве существенных факторов представляется обоснованным вычленить направленность самооценки и общую приспособленность к старости. Анализируя уровень самооценки с этой точки зрения, несложно видеть, что средняя и даже средне-высокая самооценочные позиции свойственны лицам с ретроспективной направленностью самооценки. Эта группа людей достаточно хорошо приспособлена к старости, но их адаптация является пассивной. Ее базой служит утверждение значимости собственной прошедшей жизни и себя в ней. Возможно, именно к таким людям следует отнести утверждение В. В. Болтенко (1976) о том, что у них адаптация идет не путем построения новых форм поведения с учетом требований и особенностей среды, а путем поиска условий, поддерживающих сложившиеся в течение жизни мотивацию, интересы, привычки, опыт, но такой стиль поведения чреват конфликтом. Средний уровень самооценки фиксирован у лиц с актуальной ее направленностью и успешной адаптацией к старости. Это группа обследуемых с деятельной формой жизни, безусловно осознающая негативные новообразования процесса старения, но с эффективно работающими системами активного приспособления. Низкая самооценка регистрируется у испытуемых с ее актуальной направленностью, но не адаптированных к старению, видящих в продвижении по континууму «я был — я есть» непоправимое усиление отрицательных приобретений, в связи с чем будущее приобретает окраску негативной

валентности, а настоящее можно характеризовать как «острую старость».

Расположение отдельных элементов общей структуры самооценки (реальной, идеальной, достижимой) отличается их сближением вплоть до полного слияния, ведущим элементом выступает реальная самооценка. По параметру стабильности она имеет выраженные статистически значимые колебания по ряду шкал, а по адекватности, согласно первичным данным, получает некоторое смещение в сторону занижения при вероятности и противоположного типа.

Наряду с описанными общими особенностями самооценка престарелых отличается резко выраженными индивидуальными вариациями и дифференциацией по признаку полоспецифичности.

Совокупность полученных сведений служит подтверждением тезиса о том, что старость не означает однонаправленного процесса угасания. По данным на настоящее время следует считать, что примерно 1/4 людей старше 70 лет полностью сохраняет трудоспособность. <. > Исследования Ш. Бюллер в венском доме для престарелых показали, что для одних людей вершина жизни — начало зрелого возраста, для других — период поздней старости (Конечный, Боухол, 1974). Тот и другой вывод в известной мере соответствует результатам проведенного исследования. Подтверждается и еще одно наблюдение, принадлежащее А. А. Бодалеву, Л. А. Рудкевичу (1997) и др. о том, что личность творческого человека более толерантна к старению. Вообще «труды продлевают жизнь» — это вывод или комментарий Диогена Лаэрция при его рассуждении о Феофрасте: «Так Фео-фраст был жив и силен, покуда трудился, а отрешась от трудов, в вялом бессилье угас» (Диоген Лаэрций, 1979, с. 174). Хотя применительно к Феофрасту такое заключение не совсем справедливо, ибо он в весьма позднем возрасте покинул Ликей, сам принцип, который утверждали древние устами Лаэрция, верен. Факты активного приспособления и деятельного стиля жизни в позднем возрасте свидетельствуют о возможности дальнейшего развития человека, в частности развития его личности. В связи с таким взглядом на проблему старости в свете представленных материалов исследования и многочисленных литературных данных возникает задача подготовки людей к

старению. Решение ее не исчерпывается лишь поддержанием физического состояния индивида, но требует заботы о его психологической адаптации, создании установки и разработки мер психологического обеспечения, направленных на то, чтобы человек жил, а не доживал. Б. Ливехуд (2000) прямо указывает: «Важной задачей

является помочь старым людям организовать творческий и все же плодотворный вечер жизни. Так же, как для детей должна создаваться культура семьи, так и для старых людей должна существовать культура, возникающая в приютах и распространяемая ими. Дома для престарелых должны были бы стать центрами, в которых проходят доклады, концерты и творческие курсы, в них также могут участвовать и люди, живущие по соседству. Обе стороны могут выиграть от этого, у соседей был бы центр, где есть интересные вещи, и старые люди не потеряли бы контакт с живым миром вокруг них. Известно, что состояние здоровья активных старых людей лучше, чем у стариков, которые живут только радио и телевидением и не тратят сил на творческую деятельность» (с. 193). Совершенно ясно, что в такого рода учреждениях, как и в специальных консультациях для престарелых, необходимо использование приемов психотерапии и коррекции. Многочисленные факты творческого долголетия свидетельствуют о возможности такой коррекции или терапии. После 70 лет успешно работали известные ученые: П. Ламарк, М. Эйлер, К. Лаплас, Г. Галилей, И. Кант и др. Среди писателей и поэтов творческим потенциалом в поздние годы жизни отличались: В. Гюго, Ф. Вольтер, И. Бунин, Б. Шоу, В. Гете, Л. Н. Толстой. Многие музыканты и художники на протяжении всей жизни сохраняли способность к творчеству; создавали выдающиеся произведения в глубокой старости Дж. Верди, И. Стравинский, П. Пикассо, Ч. Чаплин (Гамезо и др., 1999). <. >

Есть еще один существенный аргумент в пользу излагаемых здесь положений. У. Шайи <. > четырежды на протяжении 28 лет (с 1956 по 1984) повторял тестирование части своей выборки (1357 человек), не выявив значимых различий по суммарной оценке развития основных умственных способностей между испытуемыми в возрасте от 25 до 53 лет. В интервале с 53 до 81 года было отмечено ухудшение суммарных показателей: между 60 и 74 годами примерно 33% выборки снизило свои основные умственные способности; в возрасте старше 81 года эта тенденция обнаружена у 40% выборки. Интересно отметить, что по сравнению с 74-летним возрастом за 7 последующих лет понижение интеллектуальных функций установлено лишь у менее чем половины испытуемых (Баттерворт, Харрис, 2000); более того, с помощью специально разработанной программы интеллектуальные показатели могут не подвергаться ухудшению.

Другим достижением подхода, ориентированного на изучение развития в продолжении всей жизни индивида, стала разработка идеи, что стареющие люди поддерживают свои интеллектуальные

возможности посредством их избирательной оптимизации (Balte, Baltes, 1990). Это означает, что пожилые стараются сосредоточить главные ресурсы на том, чем они овладели в совершенстве, сохраняя способности, на основе которых могут быть развиты новые или актуализированы прежние умения. <. >

Наряду с инволюционными процессами на всех уровнях организации человека происходят изменения и новообразования прогрессивного характера, позволяющие предупреждать или преодолевать деструктивные явления в пожилом и старческом возрасте. Активному долголетию стареющего человека способствует множество факторов, среди которых ведущими психологическими следует считать: развитие индивида как социально активной личности, как субъекта творческой деятельности и выраженной индивидуальности. Здесь огромную роль играет высокий уровень самоорганизации, сознательной регуляции образа жизни и деятельности (Гамезо и др., 1999).

Составители и общая редакция: А. К. Болотова и О. Н. Молчанова

studopedia.org

Бороздина Л. В. Сущность самооценки и ее соотношение с Я-концепцией // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология — 2011. — №1 — с. 54-65.

Анализируется соотношение самооценки с Я-концепцией. Как показано, самооценка не имеет самостоятельного статуса в структуре Я-концепции, совмещаясь с самоотношением, образом Я либо концепцией Я в целом, что ведет к фактической потере важнейшего психического образования. Уточняется определение самооценки, рассматриваемой в качестве специальной функции самосознания, состоящей в установлении субъектом собственной значимости и несводимой к образу Я или самоотношению. Приводится аргументация предлагаемой теоретической схемы.

В течение нескольких последних десятилетий проблема самооценки является одной из интенсивно разрабатываемых, особенно в зарубежной психологии. По справедливому замечанию О.Н. Молчановой (2006), весьма впечатляющим следствием активного освоения указанной проблемы служит то, что в западной культуре сформировалось стойкое восприятие самооценки как важнейшего психологического ресурса человека, его достояния. Люди стремятся к достижению высокой оценки себя подобно тому, как они стремятся к хорошему здоровью, благосостоянию и свободе мысли (Emler, 2001). Однако вопреки пристальному интересу к самооценке в западной литературе сохраняется поразительная концептуальная путаница. Прежде всего, отсутствует четкое, исчерпывающе адекватное определение феномена (Mruk, 1999). Пытаясь найти подходящий термин, отражающий суть явления, английские авторы Л. Уэлс и Дж. Марвелл (Wells, Marwell, 1976) перебирают множество различных понятий из области психологии «Я» («взгляд на себя», «доверие к себе», «осознание себя», «удовлетворенность собой» и т.д.), занимающих половину страницы книги среднего формата, и объединяют эту массу термином “self-esteem” как наиболее общим, включающим все смысловые оттенки приведенных ими понятий. Но английское “self-esteem” обозначает не оценку себя человеком, а его уважение к себе, чувство собственного достоинства, т.е. самоотношение, о чем уже упоминалось ранее (Бороздина, 1992, 2008).

Однако термин “self-esteem” закрепляется и не только в англоязычной литературе. Швейцарский психоаналитик юнгианской школы М. Якоби утверждает, что «самооценка относится к достоинству и ценности, приписываемым себе человеком. В немецком языке это слово (Selbstwertgefühl) означает чувство (Gefühl) ценности (Wert), которое мы испытываем в отношении самого себя (Selbst). «Слово “оценка” происходит от латинского “aestimare”, означающего оценивание, которое я делаю в отношении собственной значимости» (Якоби, 2001, с. 50). В этом этимологическом пояснении присутствуют два важных момента: сведение самооценки человека к чувству, устойчивому эмоциональному переживанию по поводу себя, т.е. редукция одного феномена (самооценки) к другому (самоотношению), а кроме того, соединение в одном концепте смысла двух явлений: установления субъектом своей ценности и аффективной реакции на полученный результат в виде уважения к себе, самоприятия или самоотвержения при отрицательном исходе процесса самооценивания.

В современной психологии изучение самооценки вводится в рамки более широкой конструкции, именуемой Я-концепцией. Хотя такое словосочетание отнюдь не выступает неологизмом. Им пользовался еще Ф. Хоппе (Hoppe, 1930) в качестве синонима уровня Я, к сожалению, не дав определения ни тому, ни другому. Я-концепция стала весьма распространенным клише в зарубежной психологической литературе, находя применение также и в отечественной. У нас эта концепция хорошо известна в изложении английского психолога и педагога Р. Бернса (1986). Автор приводит общее (точнее, обобщенное) определение Я-концепции и описание ее структуры: «Я-концепция — это совокупность всех представлений индивида о себе, сопряженная с их оценкой. Описательную составляющую Я-концепции часто называют образом Я или картиной Я. Составляющую, связанную с отношением к себе или к отдельным своим качествам, называют самооценкой или принятием себя» (Бернс, 1986, с. 30—31). Далее автор описывает структуру Я-концепции, выделяя и обозначая ее элементы.

«1. Образ Я — представление индивида о самом себе.

2. Самооценка — аффективная оценка этого представления, которая может обладать различной интенсивностью, поскольку конкретные черты образа Я могут вызывать более или менее сильные эмоции, связанные с их принятием или осуждением.

3. Потенциальная поведенческая реакция — те конкретные действия, которые могут быть вызваны образом Я и самооценкой.

Когнитивная составляющая Я-концепции. Представления индивида о самом себе, как правило, кажутся ему убедительными независимо от того, основываются ли они на объективном знании или субъективном мнении, являются ли они истинными или ложными. Конкретные способы самовосприятия, ведущего к формированию образа Я могут быть самыми разнообразными <…>.

Описывая … самих себя, мы в словах пытаемся выразить основные характеристики нашего привычного самовосприятия . к ним относятся любые атрибутивные, ролевые, статусные, психологические характеристики индивида, описание его имущества, жизненных целей и т.п. Все они входят в образ Я с различным удельным весом — одни представляются индивиду более значимыми, другие — менее … Такого рода самоописания — это способ охарактеризовать неповторимость каждой личности через сочетания ее отдельных черт.

Оценочная составляющая Я-концепции. <…> Я-концепция — это не только констатация, описание черт своей личности, но и вся совокупность их оценочных характеристик и связанных с ними переживаний <…>. Аффективная составляющая … существует в силу того, что когнитивная составляющая не воспринимается человеком безразлично, а пробуждает в нем оценки и эмоции, интенсивность которых зависит от контекста и от самого когнитивного содержания. <…> Источником оценочных значений различных представлений индивида о себе является его социокультурное окружение…, социальные реакции на какие-то его [индивида] проявления и самонаблюдения.

На мой взгляд, термины «образ Я» или «картина Я», которые нередко употребляются в литературе как синонимы Я-концепции, недостаточно передают динамический, оценочный, эмоциональный характер представлений индивида о себе. Я предпочитаю употреблять их для обозначения лишь первой, статической, когнитивной составляющей Я-концепции, чтобы подчеркнуть наличие второй, оценочной составляющей <…> самооценка — это личностное суждение о собственной ценности, <…> самооценка отражает степень развития у индивида чувства самоуважения, ощущения собственной ценности и позитивного отношения ко всему тому, что входит в сферу его Я. Поэтому низкая самооценка предполагает неприятие себя, самоотрицание, негативное отношение к своей личности. <…>

Всякая попытка себя охарактеризовать содержит оценочный элемент, определяемый общепризнанными нормами, критериями и целями, представлениями об уровнях достижений, моральными принципами, правилами поведения и т. д. <…>

Важную роль в ее [самооценки] формировании играет сопоставление образа реального Я с образом идеального Я, т.е. с представлением о том, каким человек хотел бы быть. <…> Кто достигает в реальности характеристик, определяющих для него идеальный образ Я, тот должен иметь высокую самооценку. Если же человек ощущает разрыв между этими характеристиками и реальностью своих достижений, его самооценка, по всей вероятности, будет низкой. <…> Мы можем с уверенностью фиксировать в Я-концепции не только ее когнитивную составляющую, но и эмоционально-оценочную и потенциальную поведенческую (выделено мной. — Л.Б.). <…>

Как следует из такого определения, позитивную Я-концепцию можно приравнять к позитивному отношению к себе, к самоуважению, принятию себя, ощущению собственной ценности; синонимами негативной Я-концепции становятся в этом случае негативное отношение к себе, неприятие себя, ощущение

Поведенческая составляющая Я-концепции. Тот факт, что люди не всегда ведут себя в соответствии со своими убеждениями, хорошо известен. Нередко прямое, непосредственное выражение установки в поведении модифицируется или вовсе сдерживается в силу его социальной неприемлемости, нравственных сомнений индивида или его страха перед возможными последствиями. <…>

Особенность Я-концепции … заключается в том, что ее [объектом] … является сам носитель. Благодаря этой самонаправленности все эмоции и оценки, связанные с образом Я, являются очень сильными и устойчивыми. Не придавать значения отношению к себе другого человека достаточно просто; для этого существует богатый арсенал средств психологической защиты… Но если речь идет об отношении к самому себе, то простые вербальные манипуляции здесь могут оказаться бессильными. <…> Человек, уставший от повседневных дел, может взять отпуск, сменить работу, уехать в другой город или каким-то иным способом изменить ситуацию. Но может ли он убежать от самого себя?

Значение Я-концепции. <…> Я-концепция играет, по существу, троякую роль: она способствует достижению внутренней согласованности личности, определяет интерпретацию опыта и является источником ожиданий» (Бернс, 1986, с. 30—39).

В изложении Бернса, как видим, Я-концепция — это все представления человека о себе, сопровождающиеся их оценкой. Разбираемая конструкция имеет три структурных элемента: когнитивный, оценочный и поведенческий. Первый составляет образ Я, отражающий содержание представлений субъекта о себе. Второй компонент, который Бернс склонен называть самооценкой, чаще и привычно именуется эмоционально-ценностным самоотношением (Rosenberg, 1965; Wylie, 1974—1979; и мн. др.). Третий элемент конструкции, с некоторой осторожностью обозначаемый автором как потенциально поведенческий и довольно скупо им раскрываемый, обычно характеризуется в качестве полноправной подструктуры, презентирующей действия и поступки людей, продуцируемые когнитивной и эмоционально-ценностной составляющими, и, в частности, проявляющийся в речи, высказываниях индивида о себе.

Понятие Я-концепции было создано в 1950-х гг. в русле гуманистической психологии, сторонники которой (К. Роджерс, А. Маслоу) в противовес бихевиористам и фрейдистам стремились к освещению целостного человеческого «Я», мыслимого фундаментальным фактором поведения и личностного развития (Прихожан, 2008). При рассмотрении этого понятия в настоящем виде как особого теоретического построения возникает ощущение синкретизма, внутренней непоследовательности и очевидного несовпадения названия и содержания.

Слово «концепция» (лат. conceptio) в буквальном смысле означает понимание. Его лексическая формулировка гласит: «определенный способ понимания, трактовки каких-либо явлений» (Большой…, 2002, с. 568). Следовательно, Я-концепция — не что иное, как самопонимание индивидуума. Его самопознание, постижение собственной сущности — процесс когнитивный, итог которого должен оцениваться в категориях точности, адекватности достигнутого результата истинным свойствам носителя. Но Бернс, делая оговорку о том, что любое суждение человека о себе всегда субъективно, пристрастно, прибегает к оценке итога в ином строе категорий, в континууме «позитивно—негативно», что прямо обусловливается соответствующим самоотношением индивида, т.е. возникает посредством уже не познавательных, а эмоциональных процессов — аффективных состояний различной интенсивности, константных чувств, которые субъект испытывает к себе, и т.п. Таким образом, когнитивный по своей природе феномен понимания себя человеком оказывается не только зависимым, но и абсолютно детерминированным другими психическими функциями — комплексом эмоциональных переживаний относительно себя. Как это может происходить и из чего складывается в логике обсуждаемой теоретической схемы самопонимание человека?

Прежде всего, самопонимание человека складывается из представлений о себе в целом и об отдельных присущих ему чертах, качествах, свойствах и т.д., т.е. из всего того, что входит в первый компонент конструкции. Но этим формирование Я-концепции не ограничивается. Бернс постоянно повторяет, что любое самоописание человека, любое его высказывание о себе имеет оценочный оттенок, поскольку когнитивная составляющая не воспринимается индивидом безразлично, а пробуждает в нем эти оценки. Значит, в Я-концепцию с необходимостью вносится самооценка, которую автор интерпретирует как «личностное суждение о собственной ценности». Строго говоря, имплицитно оценка себя уже заложена или номинативно присутствует во втором элементе структуры — эмоционально-ценностном самоотношении, которое Бернс и называет самооценкой. Однако автор обращает внимание не столько на личностное самооценочное суждение, сколько на его аффективный эффект, служащий реакцией индивида на степень его значимости, установленную самооценкой. А это приводит либо к переживанию гордости за себя, самоуважению, обретению или усилению собственного достоинства, в результате чего возникает самоприятие, либо к чувству стыда, переживанию своей малоценности, самоуничижению и самонеприятию вплоть до отвержения себя. Далее именно по характеристикам самоотношения квалифицируется Я-концепция в целом как положительная или отрицательная (Бернс, 1986, с. 37).

Вполне очевидно, что здесь мы опять встречаемся, с одной стороны, со смещением самооценки на самоотношение, с другой — с соединением в одном понятии, будь то самооценка или этимологически более правильное эмоционально-ценностное самоотношение, смысла двух разных феноменов: определения человеком своей значимости и аффективного реагирования на результат.

Самооценка в тексте Бернса выполняет роль исключительно важного образования, но ему не находится специального места в Я-концепции, автономного статуса в ней самооценка не имеет. Это положение одинаково во всех изложениях анализируемой конструкции, и в нем состоит ее ущербность как теоретической схемы. Не будучи самостоятельной, самооценка чаще всего отождествляется с эмоционально-ценностным самоотношением (Бернс, 1986; Coopersmith, 1967; Wylie, 1974—1979; и др.), реже — с образом Я (Врихт, 1982), когда, обрисовывая его, испытуемые проводят оценку себя по различным качествам, либо со всей Я-концепцией на том основании, что в пользу разведения когнитивного и оценочного элементов общей конструкции отсутствует достаточное количество аргументов теоретического или эмпирического порядка. В конечном итоге самооценку и самоотношение увязывают в некий единый конструкт, что уже выглядит совершенно неправомерной операцией, а соединение этого конструкта с представлениями субъекта о себе создает указанное выше впечатление синкретизма, слабой структурной расчлененности Я-концепции, ее нестрогости в качестве теоретической схемы, усиливаемое включением в названный неоправданный интеграл еще и поведенческого компонента. Бесспорно, на самопостижение индивидуума серьезнейшее влияние оказывает характер его переживаний, касающихся собственной ценности, из коих субъект извлекает те или иные выводы, как и из своих деяний. Но понимание — это не эмоция и не поведение, хотя первая может быть причиной формирования конкретного типа Я-концепции, а второе — его непосредственным следствием. Однако причины и следствия какого-либо феномена невозможно вводить в сам феномен как его составляющие. Понимание себя человеком, по определению предполагая когнитивный процесс, не способно осуществляться, а тем более сводиться к аффектам и чувствам или поведенческим актам — набору инородных явлений, поэтому разработанная конструкция и порождает ощущение алогичности, невыдержанности строения, терминологической путанности и отмеченной выше рассогласованности наименования теоретической модели и ее содержания. Неудивительно, что в западной литературе термин «Я-концепция» далеко не редко употребляется только применительно к образу Я, на что сетует Бернс (1986).

Казалось бы, можно упростить задачу анализа, констатировав отсутствие в английском языке точного аналога нашему понятию «самооценка» и, следовательно, признав, что указанная концептуальная нечеткость, размытость не кроется в рассуждениях исследователей, а коренится в строе языка. Но это только видимое упрощение, поскольку теоретико-методологичсекая проблема превращается в сугубо лингвистическую. Однако целесообразно ли подобное в данном случае, даже если означенная проблема исходно действительно является лингвистической? Ведь изменение ее ранга не служит решению обсуждавшегося выше вопроса, а, напротив, сохраняет status quo.

В отечественной психологии исходным для анализа самооценки служит постулат, в соответствии с которым она функционирует как часть самосознания — явления совершенно иного масштаба и наполнения в сравнении с рассмотренной концепцией. При всей аксиоматичности постулата он кажется слишком общим, задающим лишь ракурс анализа. Необходимо найти формы связи самосознания и самооценки, установить ее место в его структуре, а также провести соположение образа Я, отношения субъекта к себе с его оценкой себя. Отсутствие автономности последней в Я-концепции, идентификация самооценки с отдельными элементами общей конструкции или с ней в целом помимо понятийной неясности создает положение, при котором самооценка как независимый предмет исследования полностью исчезает, и мы приходим к потере важнейшего личностного образования, роль которого в жизни человека без преувеличения трудно переоценить. Однако ситуация подобной потери или невольно совершающегося изъятия не оправданна ни теоретически, ни эмпирически.

Обобщая опыт К. Роджерса и других авторов, преимущественно психотерапевтов, Бернс указывает на особую роль в формировании самооценки сопоставления реального и идеального Я. При достижении в реальности характеристик идеального Я человек обретает высокую самооценку, при разрыве — низкую. Таким образом, индикатором уровня индивидуальной оценки себя становится дистанция между названными позициями. Но интервал между реальной и идеальной самооценкой — лишь относительная мера, отражающая их сближение или отдаление, но не абсолютную высоту. При изучении возрастных изменений самооценки (Бороздина, Молчанова, 2001) выяснилось, что в поздней юности (18—19 лет) и I зрелости (21/22—35 лет) названный разрыв довольно велик (коэффициент корреляции в Q-технике равен 0.46, что указывает только на умеренную связь двух позиций и, следовательно, на вектор снижения реальной самооценки). Однако у наших испытуемых она не была таковой. Ее усредненный профиль располагался в верхней части среднего сектора графических шкал (в методике Дембо—Рубинштейн). Более того, несмотря на приведенный ранг коэффициента корреляции, в этой возрастной категории вообще не получено сколько-нибудь серьезного падения кривых самооценки, а нижний полуинтервал во всем наборе шкал не служил «рабочей зоной». Таким образом, при значительном разрыве между реальной и идеальной самооценкой вследствие подъема последней, во-первых, не обнаружено понижения актуальной оценки себя испытуемыми, во-вторых, она не сопровождается широким репертуаром отрицательных эмоций, хотя обследуемые полностью отдают себе отчет о высоте своей самооценочной позиции, но расценивают ее как старт в подъеме, намереваясь в будущем изменить положение в сторону идеальной самооценки, выступающей ведущим элементом регуляции поведения. У пожилых и престарелых анализируемый разрыв заметно сокращается, пределом чего служат эпизоды полного слияния двух самооценочных отметок на шкалах. По логике авторов, в этом случае надо ожидать высокой локализации самооценки, но совмещение позиций происходит по обыкновению в нижнем секторе шкал из-за плавного, но неуклонного возрастного спада обоих профилей самооценки.

Полученные эмпирические данные резко обостряют проблему самооценки, ее сущности, развития, способов диагностики, но, главное, ее места в структуре самосознания. В отношении последнего необходимо особо подчеркнуть, что самооценка — это специальная функция самосознания, не сводимая ни к одному из названных выше элементов — образу Я или самоотношению. Образ Я фиксирует знание индивидуума о себе, будучи комплексом сведений данного человека о нем самом. Такие сведения могут носить форму перцептивных или мнемических представлений, либо глубоко осмысленных и обобщенных суждений субъекта о себе, поэтому для образа Я адекватен вопрос: «Что Я имею, чем обладаю?» Самооценка же отражает присутствие критической позиции индивида по отношению к тому, чем он обладает. Но это не просто констатация наличного потенциала, в чем, безусловно, правы многие исследователи (Бернс, 1986; Якоби, 2001 и др.), а именно его оценка с точки зрения определенной системы ценностей, т.е. установление субъектом собственной значимости. И поэтому самооценка отвечает на вопрос: не что Я имею, а чего это стоит, какова ценность моего потенциала, а следовательно, меня?

По итогам проводимой самооценки формируется то или иное отношение к себе, позитивное либо негативное с чертами отрицания, неприятия. Понятно, что знание о себе служит необходимым материалом для самооценки, которая в свою очередь способна прямо задать модус самоотношения либо существенно повлиять на него. На этот момент обращает внимание И.И. Чеснокова (1982), говоря, что с содержательной стороной самооценки связано возникновение и развитие таких качеств, как самоуважение, совесть, гордость, тщеславие, честолюбие и т.п. В более общей и точной форме ту же мысль высказывает И.С. Кон (1984): самоуважение есть производное от процесса самооценивания.

Таким образом, самооценка как таковая автономно чрезвычайно важный, если не ключевой элемент самосознания, который в значительной мере может детерминировать личностный комфорт или дискомфорт, выраженный в степени самоприятия субъекта, его удовлетворенности собой. Кроме того, самооценка служит источником пополнения знаний человека о себе, но знаний особых, прошедших, если можно так сказать, ценностную экспертизу, в силу чего имеющих более высокий порядок.

Для аргументации развиваемого положения существует по крайней мере два рода фактов: разновременность «созревания», т.е. начала действия отдельных элементов самосознания, и нетождественность их параметров.

В 1970-х гг. были получены данные о наличии образа себя у детей полуторагодовалого возраста, что выявлялось путем самоузнавания малышей в зеркале. Методы, нацеленные на невербальную фиксацию самоузнавания, первоначально появились и вошли в экспериментальную практику зоопсихологии и далее использовались в исследовании раннего детского развития. Дж. Гэллап (Gallup, 1977) ставил красной краской пятно на лбу шимпанзе во время сна животных и к моменту их просыпания помещал перед ними зеркало. Обезьяны тут же начинали ощупывать отметину, пытаться ее стереть, а это доказывало, что они узнавали себя, стараясь устранить «ненормативное включение». Эксперименты, подобные опытам Гэллапа, проводились с детьми, находящимися на доречевой стадии развития. Тест на самоузнавание (Lewis, Brooks, 1974) выполнялся с испытуемыми в возрасте от 16 до 22 месяцев. Мать незаметно наносила губной помадой красное пятнышко на нос ребенка, делая вид, что вытирает ему лицо. И если ребенок тянулся рукой не к изображению в зеркале, а к собственному носу, самоузнавание считалось состоявшимся. В этом исследовании 16-месячные участники эксперимента не ощупывали своего носа, но все 22-месячные дети это делали. Найденный результат согласуется с более поздними данными, согласно которым узнавание себя впервые возникает у детей в возрасте 18 месяцев и становится обычным к 20 месяцам (Бернс, 1986).

Совершенно ясно, что ребенок в полтора года и уж конечно младший дошкольник имеют образ себя, но второй обладает также и известным отношением к себе, являющимся транслированным и усвоенным отношением к ребенку других, главным образом взрослых. Однако дошкольник не способен выполнить функцию самооценки, в лучшем случае он актуализирует оценочную позицию окружающих применительно к себе. Это причина, по которой в школе К. Левина уровень притязаний ребенка 2—3 лет назывался рудиментарным: ребенок может выдвинуть цель и даже совершить действие по ее реализации, но он не в состоянии оценить достигнутый результат, т.е. осуществить самооценку исполненной акции. Этот факт имеет довольно широкое распространение, не ограничиваясь пределами одной психологической школы. Недавние отечественные исследования свидетельствуют о несформированности самооценки у детей и более позднего возраста. Такие данные получены, например, в экспериментах В.Г. Щур (1982), а также С.Г. Якобсон и Т.И. Фещенко (1997), где детей просили провести самооценку с помощью методики «лесенка»: испытуемым предъявлялась нарисованная лестница из 11 ступеней с пояснением, что внизу помещаются плохие дети, на 6-й ступени — средние, наверху — хорошие. Как оказалось, практически все обследуемые 6—7 лет ставили себя на крайнюю верхнюю ступеньку, демонстрируя неспособность выполнить задачу самооценки в предложенном диапазоне, т.е. соотнести свои качества с данной шкалой ценностей. Самооценка — рациональное и довольно позднее образование, ее появление издавна датируется подростковым возрастом, что подтверждено опытами Е.И. Савонько (1972), где был убедительно показан момент перехода ребенка в его поведении с внешней оценки на самооценку (13 лет). По последним данным (Бороздина, Пукинска, 2009), самооценка имеется уже у 10-летних детей, справляющихся с методикой Дембо—Рубинштейн, оказывающихся в состоянии не только заполнить графические шкалы, но так или иначе обосновать проставленные позиции.

Второй ряд доказательств состоит в несовпадении уровней самоотношения и самооценки. Подобные сведения не столь малочисленны, и они имеются как в зарубежной, так и в отечественной экспериментальной психологии. По нашим материалам (Бороздина, Молчанова, 2001), при исследовании самооценки в период взрослости и особенно старости часто регистрируется расхождение высотных параметров самооценки (в методике Дембо—Рубинштейн) и индекса самоотношения (по технике Розенберга). В частности, обнаруживается, что в старости сниженный профиль оценки себя нередко сопутствует среднему или высокому баллу самоотношения. Человек в возрасте 75—90 лет, если он психически сохранен (а речь идет именно о таком контингенте, который отбирался с участием психиатра, психолога и терапевта), признает и даже подчеркивает ухудшение своей памяти, внимания, замедление и снижение продуктивности мышления. Но отношение к себе при этом у него может оставаться прежним или даже повышаться. Такой человек проявляет явные признаки самооберегания, иногда открыто жалея себя и расценивая происходящее с ним по формуле: «Это не я, а со мной». Феномен несовпадения уровней самооценки и самоотношения встречается на этапах I—II зрелости (21/22—55/60 лет) и у пожилых (56/61—74 года), т.е. вообще в течение всего периода взрослости (Бороздина, Молчанова, 2001). И факт рассогласования этих уровней свидетельствует об очевидной нетождественности обсуждаемых личностных конструктов, особенно если учесть, что приведенный результат фиксирован на стадии взрослости и даже зрелости, т.е. в тех фазах жизни человека, когда его самооценка и самоотношение безусловно сформированы.

Не следует думать, однако, что представленные данные противоречат интерпретации производности отношения субъекта к себе от его самооценки. Чаще всего именно так и бывает, но не исключительно так. Могут иметь место и описанные отступления от этого общего правила, что отмечается в литературе. Анализируя методы измерения «обобщенной» самооценки, Р. Уайли пишет, что принцип простого суммирования частных позиций, применяемый при построении диагностических процедур для тестирования «глобальной» самооценки, является не чем иным, как проявлением теоретического невежества; должны быть предприняты шаги для учета значимости отдельных позиций и их вкладов в «обобщенную» самооценку, но «этого пока не сделано» (Wylie, 1974—1979, p. 48). Другие авторы утверждают, что «глобальная» самооценка, полученная сложением частных, и самоуважение — разные образования, за которыми надо искать неодинаковое психологическое содержание (Hoge, McCarthy, 1984). В целом результаты экспериментов заставляют исследователей усомниться в очевидности концептуализации и соответствующей ей диагностики самоуважения (self-esteem) как самооценки, интегрированной из отдельных компонентов.

Но даже если будет разработана в высшей степени надежная процедура получения «обобщенной» самооценки, вряд ли она сможет изоморфно презентировать самоотношение именно потому, что то и другое — нетождественные феномены.

Самооценка по какому-либо качеству, согласно Р. Уайли, основывается преимущественно на сопоставлении субъектом своих достижений с успехами окружающих, т.е. на так называемом социальном сравнении. Самоприятие же является не столько оценкой, сколько стилем отношения к себе, общей жизненной установкой, формирующейся в процессе «онтогенеза, а также путем сознательных усилий» (Wylie, 1974—1979, p. 52). Самооценивание и симпатию к себе можно рассматривать как достаточно независимые друг от друга. То, что люди чувствуют по отношению к себе, вовсе не обязательно определяется тем, насколько хорошими они считают себя. Человек способен любить себя, даже если его самооценка низка по каким-то важным качествам, и, наоборот, он может испытывать к себе антипатию при наличии у него высокой самооценки (там же). Следует только удивляться, насколько эти гипотетические рассуждения подтверждаются в упомянутой выше серии экспериментов по возрастной самооценке (Бороздина, Молчанова, 2001).

Итак, три образования — образ Я, самооценка и отношение к себе — не следует смешивать. Это разные элементы самосознания. Несомненно, что в онтологии представленные элементы слиты, особенно на стадии взрослости, ставшего самосознания. Разделить их можно только в анализе, но это необходимо, чтобы уяснить природу и сущность самооценки, выделив ее предмет, несводимый к другим.

Для цитирования статьи:

Бороздина Л. В. Сущность самооценки и ее соотношение с Я-концепцией // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология — 2011. — №1 — с. 54-65.

msupsyj.ru